— Наберите бензину, сколько можете; здесь его достаточно, — настаивает наш
земляк Коварж и доливает бак, пока бензин не показывается в горловине.
— Здесь у вас последняя возможность, господа; до самого Пуэрто-Игуасу вы
больше нигде не достанете ни капли! — Никакие мы не господа, да и все мы трое
молоды еще, чтобы называть друг друга на «вы». Сколько вам лет? — Двадцать
восемь, — скромно признается Пепа Коварж.
— Я приехал в Америку в тридцать шестом году, когда окончил промышленную
школу в Кромержиже. Мне, собственно, хотелось немного попрактиковаться, ну и
посмотреть мир. Я начал с Парагвая, он всегда встречает иностранца с
распростертыми объятиями. Да только эти объятия столь «сердечны», что потом из
них трудно вырываться, вам это известно, — вздохнул Коварж.
— Лишь во время войны табачная компания перевел меня в Аргентину, и теперь я,
как агроном, отвечаю здесь за целую табачную плантацию. Хотите посмотреть, как
мы тут работаем? Мы ходили по плантациям, слушая спокойный рассказ специалиста о
выведении саженцев табака, о посадке молодых растений и уходе за ними, о заломке
цветов и поэтапной уборке, о сложном процессе сушки и классификации табачного
листа.
Но вот в рассказ Коваржа просочились другие заботы: неуверенность, вызванная
резким колебанием цен табака на мировом рынке. А потом вдруг он перешел на
личное и заговорил о своих делах, о долгом одиночестве, о тоске по родине, о
планах, мечтах и надеждах. Рассказывать, описывать, объяснять можно на многих
чужих языках, но выражать вслух свои чувства можно только на родном.