9.
На лице Штефы заиграла странная улыбка. Костлявые пальцы его руки вцепились в
края стула, а высокая фигура выпрямилась. Этого со Штефой не случалось, даже
когда он запрягал мулов. Глядя на его сгорбленную спину, можно было отчетливо
себе представить годы, которые он провел, корчуя пни, запустившие щупальца своих
корней глубоко в землю, и сгибаясь над коробочками хлопчатника. Но сейчас вокруг
Штефы не было ни чакского леса с его колючками, ни поля. Он неподвижно уставился
на каменный пол саэнспеньской школы, а мысли его были где-то далеко за океаном.
- Вы хотите знать, как я попал в Аргентину? В глазах его появился задорный
мальчишеский огонек.
- Сейчас мне просто не верится, что когда-то я, бывало, танцевал среди наших
словацких девчат и парней. Я ведь четыре года был у них заводилой. Ах, что это
было за время! Мы целую неделю могли работать в поле с утра до ночи. Зато уж в
воскресенье пели и танцевали! И Штефа словно испугался своего восклицания,
неожиданно вырвавшегося у него при воспоминании о Моравской Словакии. - Была там
и дивчина, как же без этого! Я готов был драться из-за нее со всей деревней, так
она мне по сердцу пришлась. Только была она из богатых. У меня же, кроме вот
этих двух рук, ничего не было. А ей этого казалось мало. - Штефа замолчал, и
рука его потянулась к стакану.
Он подержал его некоторое время в ладонях, потом отхлебнул глоток красного
вина. - С тех пор вот уже почти двадцать лет, как видите, пью его. Да разве это
сравнишь с нашим, словацким! Только в горах, в Мендосе, его еще можно считать
вином. В Буэнос-Айрес или в Росарио его привозят наполовину разбавленным водой.
А чтобы оно не испортилось и не потеряло цвета, туда, говорят, добавляют
кебрачовый экстракт. Солнце уже давно скрылось за лесом, и сквозь переплеты окна
в комнату торопливо прокрадывались сумерки.
- Не зажигайте света, - тихо попросил Штефа,- в темноте лучше вспоминается...
Знаете, это у меня никак не выходило из головы. Когда я возвращался с последнего
свидания с нею, кошки скребли у меня на душе. Но тут во мне заговорило
упрямство. "Раз ты так, ну и я так",- сказал я себе и быстро зашагал к трактиру,
в котором еще издалека слышались песни. Там меня, заводилу, уже ждали.